Я – охотник, я – рыбак! Езжу на автобусе до Боксит. Там и рыбалка, и охота. Хожу до озера под шум бензопил. Заглянул в лес, что же там делается? Увидел свежие пенечки! Лес, где ты? Читал в «Нашем слове» материал «Сберегая и преумножая», заочно познакомился с и.о. директора лесхоза А. Дегтяревым. Где же наши лесники? Сердце кровью обливается. Скоро вырубят весь лес. «Плакала Маша как лес вырубали». А у нас никто не плачет. Хвала нашему терпеливому люду. Ау, лесники!

Тема рубки леса не раз поднималась на страницах нашей газеты. И дело не в том, что рубить стали больше. Как раз наоборот. Максимальные объемы заготовок Североуральским леспромхозом приходились на 70-е годы прошлого века. Тогда в леспромхозе работало около тысячи человек и ежегодно вывозилось около четырехсот тысяч кубометров древесины. В 2000-м году леспромхоз прекратил свое существование, значительно снизились объемы вывозки (так в 1995 году вывозка составила 140 тысяч кубов). Сейчас все лесозаготовители вырубают 60 тысяч кубометров в год – в семь раз меньше, чем в лучшее время прошлого века. Но лес рубится там, где он еще остался, и там, где это максимально выгодно. При советском строе лесное законодательство более строго подходило к рубкам в первой группе лесов, то есть тех лесов, ценность которых заведомо выше стоимости древесины, извлекаемой от рубки этого леса. Сегодня лес идет с аукциона. В первую очередь приобретаются делянки ближе к населенным пунктам и к хорошим дорогам, то есть как раз там, где отдыхает (охотится, рыбачит, собирает ягоды, просто гуляет) большинство населения. Осуждать за это руководство лесхоза и арендаторов можно, но толку от этого мало. Потерявши голову, по волосам не плачут. Рыночная экономика предлагает рыночные механизмы с требованием добиваться максимально возможной прибыли и другого подхода не предполагает. С юридической точки зрения это все – в рамках закона. Во всяком случае, те рубки леса, которыми возмущались читатели, были обоснованы, согласованы, оформлены. Есть еще незаконные рубки, их в 2006 году специалистами лесхоза выявлено 690 кубометров. Кстати сказать, суровое наказание человека, допустившего присвоение неоформленной древесины, вызвало противоречивые и неоднозначные отклики читателей.
Что же делать? Обращаться к депутатам всех уровней с просьбой, чтобы в законах и правилах, связанных с лесопользованием, были увеличены площади зеленых зон вокруг населенных пунктов и вводились более строгие ограничения в правила рубок в этих защитных лесах. Требовать, чтобы лесной охраной занималось не 1–2 человека на сто тысяч гектаров тайги, как сейчас, а 20 — 30. В такое время мы с вами живем — законы пишутся, принимаются и пересматриваются теми, за кого мы голосуем. Правда, есть еще и лесопромышленное лобби – оно настаивает, и достаточно успешно, на других поправках, прямо противоположных. Перефразируя известную пословицу, можно утверждать, что если народ не плачет, государственный законодатель не разумеет.