Для Николая Еремеева настоящая война началась в сорок третьем. Готовился автоматчиком на Ленинградский фронт, а попал в Белоруссию. Тогда воевать было уже легче – немца гнали. После Первого Белорусского — Третий Прибалтийский фронт и курсы старших лейтенантов. Окончил войну в Чехословакии, а отпраздновал в небольшом немецком городишке. Победе радовались все: стреляли, пускали ракетницы. «Вместе с нами праздновала и немецкая молодежь,— вспоминает Николай Николаевич. – Люди-то везде одинаковые. Входили наши войска в Латвию, Эстонию, Польшу, население нас привечало — кормили, поили молоком. Войну ведь затевает не народ, он ни в чем не виноват».

Зэки заменили нам отцов
По распоряжению Рокоссовского из тюрем освободили заключенных, и они пополнили наши ряды. Везли нас на фронт – в вагоне по сорок человек, двойные нары, посредине печка-буржуйка. Так эти зэки нас, 17-18-летних пацанов, опекали, ухаживали за нами, как за детьми. На стоянках сами выскакивали за водой. Не знаю, как они умудрялись еще и картошки с салом раздобыть. Ни о каких издевательствах даже речи не было. Держались друг за друга, плечо к плечу. Воевать поначалу было страшно, еще необстрелянные были. Но со временем привыкли, по звуку снаряда научились определять, куда он летит.
В хутор за солью
Однажды стояли в обороне, была весна. По одну сторону реки — окопы, по другую — немцы. Дороги размыло, и подвоз продуктов стал невозможен. Закончилась соль, закровоточили десны. А за речкой – хутора. И вот мы, трое отважных дурачков, решили рискнуть и перебраться на лодке до хутора. Нам повезло: бульбовцев там не оказалось. Зато добрые бабенки дали картошки, соли и сала. Мы, счастливые и довольные, – назад… А у лодки уже поджидало встревоженное командование. Откуда им знать, что у нас на уме, может, мы на сторону врага решили перейти? Даже расстрелом грозили!
Любопытство не порок
А в Латвии был такой случай. Я – ординарец командира, тот, кто всегда должен находиться рядом. Наша рота шла маршем всю ночь. На пути попалось какое-то поселение. Увидев повозку, нагруженную барахлом, я выпустил своего командира из виду. Вдруг до моего слуха донесся приглушенный говор. Оглядевшись, приметил хозяйский погреб, в нем окошечко. Подкрался и обнаружил – человек десять немцев в погребе спрятались. Ну, я туда гранату и из автомата построчил. А в повозке оказалось все офицерское немецкое обмундирование. На радостях я стянул свои старые сапоги, напялил на себя немецкие одежи, уселся в повозку и поехал догонять своих. Старшина, завидев меня, закричал: «Нашелся тут, немец!» Сперва я хорошего нагоняя получил, а позже к награде за тех десятерых немцев представили. После войны мы этими наградами шибко гордились, девчонки на нас заглядывались.
Послевоенные годы
После войны жизнь потихоньку налаживалась. Я отучился в школе мастеров, потом поступил в Лесной институт. Вскоре помер отец, и учебу пришлось бросить – младших помогал на ноги поднять. Позже доучился заочно. Работал в лестрансхозе, стал большим начальником. А жена работала тут же бухгалтером. Тем, кто не ленился, жилось неплохо, интересно. Кто работал, тот и жил хорошо, скотину держали  –  кур, коров, свиней, гусей. С соседями жили дружно, в заборе калитку делали, чтобы друг к другу в гости ходить.
Теперь все иначе
Это теперь все иначе, соседей порой и в лицо не знаем. Народ стал какой-то угнетенный, невеселый, замкнутый. Частенько, собравшись с другими стариками на лавочке, мы беседуем. Но не столько войну вспоминаем, сколько обсуждаем, что же мы завоевали? Сейчас у власти наши послевоенные дети. Все, что нами было завоевано, они забрали и нами же управляют. Ладно, мы — участники войны, нам Путин пенсию добавил. А как жить остальным, которые не воевали?
Правительство олигархам помогает, другим странам займы дает. А свой народ бедствует, хотя должен быть самым богатым! Что же мы все время перед Америкой унижаемся?  Может, пора уже ботинком по столу, как когда-то Хрущев?
А иначе скоро и России как таковой не станет. Разделимся все на отдельные княжества.

Подготовила А. БРОСЛАВСКАЯ. Фото автора.
Газета «Наше слово» № 52 6 мая 2009 года