Журнал «Русский Newsweek»  2008 № 15 (189), апрель. Артем Вернидуб  
Горняки с «Красной шапочки» и других шахт всерьез приревновали к сектантам, которые на той неделе тоже вылезли наконец из подземелья в Пензенской области: мол, те просто так сидели, а они, наоборот, за дело, но на ТВ шахтерской забастовке уделяют гораздо меньше внимания. Самое обидное — на камеры их снимают, а в телевизоре они себя не видят. «Надо переименоваться из забастовщиков в отшельников»,— балагурил горный рабочий очистного забоя (ГРОЗ) Валерий Никитин. И все равно он успел почувствовать себя звездой экрана. «Поедем в Голливуд, если шахту закроют»,— подхватывают шутки другие шахтеры.

Забастовка с основным требованием повышения зарплаты, похоже, была обречена на провал. На рудниках «Севуралбокситруда» (СУБР) все понимали, что горняки играют с огнем: СУБР принадлежит «Российскому алюминию» с его репутацией сверхжесткой компании. РУСАЛ ответил асимметрично: приостановил работу всех подразделений СУБРа, твердо давая понять, что навстречу забастовщикам не пойдет. Закрытие шахт тут же приведет к гибели Североуральска, где почти каждый мужчина работал или работает на СУБРе. И после недельного противостояния капиталисты победили рабочих.
РУСАЛ вообще намекает, что содержит бокситовые рудники на Урале в порядке социальной нагрузки — мол, ему из Африки завозить бокситы дешевле. Но дело даже не в том, что компания снижала издержки на не слишком эффективном с ее точки зрения производстве. Волнения на шахте со сказочным названием в очередной раз продемонстрировали: экономический рост и потребительский бум подогревают социальное недовольство. Горняки грызут семечки, обсуждают биржевые цены на алюминий и не понимают, почему этот экономический рост, о котором столько твердят в новостях, лично их снова обошел стороной.
НАЗВАЛИ ГАПОНОМ
В 1931 г. в 500 км к северу от Екатеринбурга на восточном склоне Северного Урала было открыто крупнейшее месторождение бокситов — бросающийся в глаза живописный холм, которому руда придает красноватый оттенок. Отсюда название шахты — «Красная шапочка». «Бабское название»,— сами не рады шахтеры. До сих пор с ностальгией вспоминали советские времена, а с этого года добрым словом вспоминают олигарха Виктора Вексельберга и его компанию СУАЛ, которую в прошлом году поглотил РУСАЛ, алюминиевый холдинг самого богатого человека России Олега Дерипаски.
Пожилой рабочий Владимир Мамонтов со времен перестройки участвует во всех забастовках на «Красной шапочке». Вместе с другими рабочими он все эти дни проводил возле управления шахты, выражая солидарность с теми, кто под землей. Завидуя вниманию, которое пресса оказала пензенским сектантам, шахтеры обижались, что в официальных сообщениях их профлидер Валерий Золотарев походит на лидера пензенских отшельников Петра Кузнецова. Дескать, тоже зомбировал людей: администрация их зовет наверх вести переговоры и обещает не применять санкции, а они сидят. «Кто хотел выехать [на гора] — проблем нет. Езжайте»,— объяснял Золотарев. Он возглавляет на СУБРе отделение Независимого профсоюза горняков России (НПГР).
Сначала Золотарев объявил голодовку, жалуясь на притеснения, которым подвергался его профсоюз. А на следующий день, 26 марта, сотня горняков на «Красной шапочке», отработав смену, отказалась выезжать наружу. СУБР почти сразу остановил работу на всех шахтах. Золотарева объявили чуть ли не террористом, хотя тогда он голодал еще на поверхности. Другие профсоюзы тоже не поддержали коллег из НПГР, который, впрочем, все это время отрицал причастность к началу стачки. В заявлении Горно-металлургического профсоюза России (ГМПР) Золотарева вообще назвали Гапоном. «Эту пугачевщину мы оцениваем именно как гапоновщину»,— заявил Newsweek глава ГМПР Михаил Тарасенко.
Оставшиеся на поверхности горняки «Красной шапочки» содрали с двери кабинета ГМПР в шахтоуправлении табличку и засели там играть в домино. Они дружно упрекали этот профсоюз в конформизме и даже не вспоминали, что он оплачивает горячее трехразовое питание, которое спускали бастующим внутрь шахты. Дома они не сидели, а вышли к рабочим местам, чтобы все видели, что они тоже бастуют. Зарплату за эти дни они не получат. В приказе было сказано, что рабочие должны написать заявление и не ходить на работу — тогда бы они получили две трети от оклада (но не от зарплаты). Как почти на всех сырьевых производствах, зарплата североуральского шахтера складывается из фиксированного оклада и премиальной части, иногда составляющей больше половины зарплаты.
Листовка на стенде лояльного профсоюза сообщала, что за неделю до инцидента состоялись конструктивные переговоры профкомов на производствах РУСАЛа с руководством компании. На стенде буйного НПГР висела более свежая и доходчивая агитка: «От дождя — зонтик, от СПИДа — презерватив, от работодателя — профсоюз». «Потому что работодатель нас имеет»,— пояснял балагур Никитин. Даже жители Североуральска, полагавшие, что не стоило дразнить РУСАЛ, сочувствовали бастующим шахтерам и считали их требования справедливыми. В воскресенье 30 марта у памятника Ленину состоялся большой митинг.
ЛАПША В КАРМАНЕ
РУСАЛ решил вести переговоры не с Золотаревым, а с главой всего НПГР Александром Сергеевым. За это взялся бывший глава Минфина Александр Лившиц, замгендиректора по специальным проектам в РУСАЛе. С обещанием, что их не будут наказывать и даже выслушают требования, Сергеев 30 марта прибыл в Североуральск. Как раз в этот день на митинге в числе прочих выступал Золотарев. Сергеев вместе с первым зампредом областного правительства Михаилом Максимовым спустились в шахту. «Мы на 90% были уверены, что ситуация будет урегулирована»,— вспоминает представитель СУБРа Роман Лукичев. Шахтеры обещали подумать.
Второй раз делегация спускалась уже ночью вместе с Золотаревым, тот захватил с собой видео с митинга, и Сергеев с Золотаревым поссорились прямо под землей. Золотарев остался внизу, а Сергеев, вспоминает Лукичев, выехав на гора, заявил, что знать больше не хочет Золотарева и его профсоюзную ячейку. Сергеев провел на СУБРе последнюю стачку в 2003 г., в ней тогда участвовали около 500 человек на трех шахтах. Тогда СУАЛ им пошел навстречу, вступил в переговоры, и они вышли наверх. Но результат переговоров общественное мнение Североуральска потом оценило низко, и теперь на митинге женщины призывали своих мужей и сыновей сидеть в шахте до победного конца. Не сложилось и на этот раз.
Что они там целую неделю делали? «Книжки читают, телевизор смотрят. Вернее, DVD. Ну и нарды, конечно, шашки, шахматы»,— из-под земли докладывал Newsweek Золотарев. «Женщины»,— подшучивали товарищи наверху. При плюс десяти забастовщики спали у обогревательных ламп и принимали душ из чайника. «Мы тут уже почти живем»,— за полтора дня до подъема заявлял Золотарев. Тем временем по городу расклеивали листовки, призывающие не верить Золотареву и не появляться на рабочих местах. Такие же объявления звучали по местному телевидению, которое принадлежит СУБРу.
Североуральские мужчины разъезжались по своим заводоуправлениям — поддержать бастующих. Тоже играли там в карты, домино и нарды. Завидев незнакомцев, они доставали из карманов лапшу — так горняки называют расчетные чеки по зарплате. «Потому что нам лапшу на уши вешают»,— прояснил ГРОЗ пятого разряда Виктор Лавров. Золотарев отказался подписывать последний коллективный договор, предусматривавший увеличение заработной платы на 25% к концу года. Да, повышение уже было, но не зарплаты, а только ее тарифной части, уточняют рабочие: «Тарифы подняли, премию урезали. На бумаге получилось, что подняли, а на самом деле падает».
Представитель РУСАЛа Лукичев напоминает, что многие забастовщики обременены выплатами по потребительским кредитам. Он говорит, что местное ТВ даже сделало репортаж из магазина «Эльдорадо», где с забастовкой резко упали продажи электроники. «Нет человека на СУБРе, который не взял бы ссуду»,— предполагает недавно вступивший в НПГР горняк Александр. «Это не ловушка, мы сознательно на это идем. Иначе мы будем сидеть на голых табуретках»,— подхватили рабочие, загоравшие на крыльце заводоуправления. Брали кредиты под рост зарплаты, а увидели в своей лапше не те цифры, которых ждали. Поводом к забастовке стали февральские расчетные листки. В феврале просто дней меньше, напоминает Лукичев.
На «Ладе Калина», которую только в прошлом году купил в кредит, машинист погрузо-доставочной машины Андрей Кривоногов приехал вместе с корреспондентом Newsweek в цех транспорта и шихтовки, на который не распространялся приказ о приостановке работы. Здесь руду мельчат и грузят в вагоны. СУБР хотел, чтобы продолжались поставки на два уральских алюминиевых завода — Уральский (рядом с Екатеринбургом) и Богословский (рядом с Североуральском). «Жены тех шахтеров, что бастуют, к нам обращались: если вы будете возить — вплоть до того что мы на рельсы ляжем»,— вспоминал Сергей Сейтшаев из транспортного цеха. «Лягут с детьми»,— хором добавляли его коллеги.
Отгрузив на следующий день после митинга последние 46 вагонов, транспортники тоже подписали обращение о поддержке всеобщей забастовки, как это уже сделали на всех шахтах, и перестали работать. Профсоюз поручил Кривоногову взять над ними шефство. «Выбрали меня вроде как куратором, если не смогу объяснить — привезу актив [цеха] на нашу шахту»,— объяснял он свою задачу. На разъезды ему выделили 600 руб. Февральской зарплатой он тоже недоволен. «Не хватает, чтобы по [кредиту] за машину платить. А месяц назад еще что-то оставалось»,— жалуется по дороге Кривоногов. Сейчас он машинист и получает намного меньше, чем когда бурил в забое,— тогда мог позволить себе гонять на трехлитровой Audi. «Снижения заработной платы за последние месяцы не было»,— четко заявил Newsweek представитель руководства РУСАЛа.
На тех, кто остался под землей, РУСАЛ подал в суд на предмет незаконной забастовки, а транспортников обвинил в уклонении от исполнения обязанностей — отлынивают, и всё. «Угрожают, что поставят нам в счет простой всех этих вагонов»,— опасался Сейтшаев.
«Каждую пересменку приезжают»,— уточнял один электромеханик. «А в первый раз вообще сказали, что [в шахте] террористы какие-то»,— смеялся рабочий Владимир Осипов.— Но тут Андрей подъехал, и они не знали, куда глаза прятать». Куратор довольно улыбался. Транспортники тоже уже ревновали к пензенским сектантам и тоже хотели показать свою лапшу.
ПРОИГРАЛИ
Казалось, что фортуна на стороне забастовщиков. Их тему подняли на прошлой неделе в Госдуме. Член «Справедливой России» Александр Бурков, который уже встречался с ними на «Красной шапочке», вернулся не один, а с тремя депутатами-единороссами. Депутаты исполняли роль посредников, но все подробности — даже сам факт приезда Лившица — держались в строгом секрете.
Рабочие, бастовавшие наверху, ждали посредников с раннего утра в четверг. Их было больше, чем в среду. Депутаты до них так и не доехали. Сначала они посетили Богословский алюминиевый завод. Узнав об этом, рабочие стали делать выводы, что там дела тоже плохи — либо и там бастуют, либо запасы руды кончаются. Представитель СУБРа Лукичев успокаивал — на два месяца хватит. Это был принципиальный вопрос: если руды хватает на два месяца, значит, два месяца на «Красной шапочке» останутся вообще без зарплаты все те, кто не написал спущенное сверху заявление, что не выходит на работу в связи с остановкой шахт. «У всех дети, у всех кредиты. Два месяца шахтеры могут не выдержать»,— рассуждал рабочий Мамонтов.
Шахтеры ждали депутатов, нахваливали свои бокситы и доказывали, что такой качественной руды нет больше нигде в мире и что гвинейская хуже качеством. «Поддержание предприятия требует огромных средств, при этом само производство нерентабельно,— заявляют в РУСАЛе.— Ситуация отличается от ситуации [с забастовкой] в 2003 году. РУСАЛ — глобальная компания и обладает большими запасами бокситов в разных странах». В том смысле, что идти навстречу забастовщикам резона нет. Но намеки, что предприятие закроют, а шахты затопят, почему-то никто не воспринимал всерьез. Хотя тот же Мамонтов вспоминал, что гендиректор СУБРа Виктор Радько давно предупреждал об угрозе для города.
Тем временем в независимом профкоме составляли петицию с требованиями, которые должны были удовлетворить Лившиц и Радько. Сначала их было 7. Потом 11. Потом 15. Когда собрались делегаты со всех шахт и из транспортного цеха, количество требований еще выросло. Машинист электровоза Иван Логвинов предложил, чтобы РУСАЛ платил прибавку к пенсии: «Как Лужков или РЖД». Помощница депутата Буркова Елена Хожахунова помогала с формулировками: «Не согласительная комиссия, а примирительная». «Нам все эти тонкости [не осилить]»,— ворчал Анисимов. «Нельзя усилить ответственность»,— придиралась Хожахунова. Директор Радько уже пригласил к себе бригадиров. Запись встречи показывали экстренным включением по местному ТВ. Ежедневно предприятие теряет 8 млн руб., обвинял директор. Шахтеры матерились в его адрес.
Наконец, профсоюзников из НПГР вызвали в администрацию СУБРа. Ничего нового им не предложили — РУСАЛ по-прежнему не готов был идти навстречу — и снова потребовали гарантий, что шахтеры поднимутся. Выйдя на улицу, переговорщики не смогли толком объяснить товарищам, на что же они согласились. Потом они опять вернулись в здание администрации, с советских времен именуемое шахтерами Пентагоном, и заседали там до утра. Ближе к утру двое из приехавших депутатов побывали в шахте, а после полудня все шахтеры во главе с Золотаревым выехали на гора. Победитель РУСАЛ подтверждал, что участники акции не будут уволены, но за стол переговоров забастовщиков уже не приглашали.