В других странах тоже есть коррупция.
Но во многих из них борются
с ней совсем иначе:
с помощью горизонтали — той самой мировой электронной сети, позволяющей
не только хранить все сведения
о гражданах страны, но и
в мгновение ока получать любую справку,
на которую наши соотечественники тратят по нескольку рабочих дней,
а иногда еще
и энные суммы денег.В этих странах работают так называемые электронные правительства
(см. статью Юрия Ревича «Электронные правительства
не берут взяток»).
Они не только не берут взяток,
но полностью дезавуируют саму систему отношений «проситель — чиновник», при которой проситель чувствует себя лично обязанным функционеру — тот может удовлетворить или
не удовлетворить его абсолютно законную просьбу. То, что благодаря электронным правительствам можно избежать личного контакта с «маленьким начальником» (который
на своей грядке царь
и бог), представляется уже большим благом. Может быть, e-government
и есть единственный способ справиться
с бюрократическим идиотизмом
и коррупцией в России? Ждем ваших откликов
и предложений.А что касается
того же чиновничьего идиотизма, — как вам примеры, «Новой»
не зафиксированные? Хотя — так ли? «Все это было, было, было…» Вот Екатерина Гликман («Новая», № 31) демонстрирует образчик бюрократической,
на сей раз таможенной, несуразицы.
По новым правилам металлолом грузят
на судно во Владивостоке; затем судно идет
в Петропавловск —
четыре-пять суток хода;
в Петропавловске лом выгружают
и вновь загружают; обратно —
те же пять суток.
Лишь после этого —
в Корею, Китай или Японию. «На таких условиях выгодно возить только золотые слитки». Очередной дальневосточный
бизнес убит.Эка невидаль!
Да еще в середине XIX (!) века вполне конкретный пример —
и один ли? — нашим таможенникам подал знаменитый министр юстиции при Николае
I граф Виктор Никитич Панин
(и тогда тоже, бывало, разводили руками).
А именно: порешив, что
в Москве слишком дороги канцелярские материалы, Панин распорядился слать их
в Белокаменную из Санкт-Петербурга. В результате чего
«из фабрик замосковских» бумагу везли сперва
в Москву, затем — шестьсот верст
в Северную столицу, а уж потом
те же шестьсот обратно,
в московские канцелярии.
Не
становилась ли и эта бумага
в цену золотых слитков?
За Паниным вообще числилось множество таких «глупостей». (Кавычки ужо объясню.) То, например, как он, министр
и генерал-прокурор, высший блюститель закона
и бескорыстия, приказал дать
из своих денег взятку сто рублей
какому-то мельчайшему
из своих чиновников, чтобы тот оформил некий документ для его, Панина, дочери.
Или — запрещал исправлять
в бумагах очевиднейшие описки, если бумаги уже были скреплены его резолюцией. (Случай Киже!)
Итак, глупость? Абсурд? Первое — нет,
во всяком случае,
не совсем. Второе — о да!
Как и абсурдно-программное заявление
того же министра, декларация его профессиональной гордости: «Я всю жизнь подписывал вещи, несогласные
с моими убеждениями!» Абсурд — как проявление обдуманной или, что существеннее, инстинктивной закономерности. Представьте, порядка.
Даже — ума! Такого.
«Глупость — это такой ум», — афоризм, который долгое время повторяли вслед
за генералом Лебедем. (Встречавшийся мне задолго
до него и впервые употребленный… Может быть, Аркадием Белинковым? Похоже,
но точно не вспомню.)![Image Image](http://sev-ural.info/images/stories/pic/2009/reader/pics.2.jpg)
Возвращаясь
к министру Панину как
к бюрократу-классику: «такой ум» мог проявляться и
в самодурстве. Тоже по виду всего лишь идиотическом,
но являющем четко выверенную линию поведения.
Тут
в одну линию,
в один строй встанет
и то, что
он награждал чиновников не
из рассуждения, какое архисложное дело порою приходится им разобрать, а за «вал»,
за общее число дел, пусть
и самых пустяковых.
И то, что, следуя принципу
той же обезлички,
не желал различать подчиненных
не только по способностям,
но даже и по усердию.
И то, что тасовал их, как треф
и бубен в колоде, по возможности чаще перебрасывал
из одного конца империи
в другой. «Попробуй этот несчастный возражать, ему скажут: извольте уходить
в отставку; попробуй просить, чтоб его оставили, граф Панин сочтет эту просьбу
за ослушание, за оскорбление».(Занятно, что цитата —
из статьи, опубликованной Герценом
в Лондоне, а автор — молодой правовед, которому будет суждено стать символом мертвящего бюрократического порядка. Победоносцев!)
«Человека забыли» —
во всероссийском масштабе.
И в имперском разрезе — сверху донизу (вожделенная вертикаль).
И ведь забыли, забыли — принципиально —
не только какого-нибудь просителя, беспомощного даже перед мелкой канцелярской сошкой, но и (ради,
что ли, пущего нравоучения) самого служащего бюрократа,
а случалось…Короче:
в начале 1814 года генерал-майор Денис Васильевич Давыдов
в самый разгар его боевой славы был вдруг разжалован обратно
в полковники. Что за притча? Оказалось: император Александр невзлюбил давыдовского кузена-однофамильца,
а поскольку по военному времени было затруднительно наводить справки
о производстве в чины, то
и объявили в приказах, что все Давыдовы, произведенные
в генерал-майоры, понижаются
в чине.Это, замечу, при Александре. Который, ежели
и произнес памятнейшую фразу: «Мне
не нужны умные, мне нужны послушные», то, может быть, сгоряча —
во всяком случае, выразил скорее сущность будущего, Николаева, царствования.
О Николае как
о фигуре для нашего разговора первостепенной — позже.
А пока зададим себе наивный вопрос.
Сам по себе бюрократизм,
в наши дни — да! — превратившийся, даже по сравнению
со временем Панина,
в злокачественную болезнь России, часто кажется — уже неизлечимую,
сам-то он, очищенный, смело допустим,
от особо уродливых проявлений, — чем так уж плох? Страшен?..
«Современная борьба
с бюрократией основана отчасти
на непонимании вещей.
Бюро есть конторка.
А конторский стол суть непременная принадлежность всякого государственного аппарата.
…Что дают нам вместо бюрократизма?
Нам дают доверие вместо документального порядка, то есть хищничество, ахинею
и поэзию… …Нам нужно, чтобы человек стал святым
и нравственным, потому что иначе ему деться некуда. …Канцелярия является главной силой, преобразующей мир порочных стихий
в мир закона
и благородства».Андрей Платонов. «Город Градов». 1926-й, уже густо советский год. Канцелярист-утопист Шмаков.
Смешно?
Как сказать. С одной стороны, да, как бывает смешон, пока
не стал страшен, всякий чересчур целеустремленный фанатик. Интересно
здесь то, что Шмаков — точно как Панин — бескорыстен.
Нонсенс. Бюрократ — и
не взяточник? Зачем тогда вообще быть бюрократом?
Но — что тем более может казаться парадоксальным
до степени абсурда — даже без
«мани-мани», становясь «чистым», бюрократизм губителен.
В «чистом»-то губительность проявляется также
наиболее чисто.Александр Васильевич
Сухово-Кобылин, самый-самый что ни
на есть — куда Щедрину! — аналитик этого отечественного явления, познавший его мощь
на собственной шкуре (обвиненный
в убийстве, как
я уверен, облыжно, тем
не менее просадил несметные деньги
на взятки, дабы спастись
от каторги); он, устами Кречинского классифицировавший российскую взятку: «Пастушеская, аркадская — по
стольку-то с рыла… промышленная, берется она
с барыша, приобрел, так поделись…
Но бывает уголовная, или капканная, взятка —
до истощения, догола!»…
Кстати: пусть всякий, берущий, дающий
и наблюдающий, прикинет, где лифшицево «делиться надо», где судьба ЮКОСа —
«до истощения, догола!» Словом,
Сухово-Кобылин заключал
в дневниковой записи:
«Русскому — чиновничество сродственно
и свойственно. <…> Отличительная черта чиновника
в том и состоит, чтобы <…> попирать личность».
И добавлял (как неизбежное?): «<…> Попирание легко
и родственно извращается
во взятку».Да.
Но заметим: все-таки «извращается». Значит, корень
все же не
в ней, не
во взятке самой
по себе.Что
ни говори, был бескорыстный Панин — бескорыстный и по причине собственного богатства,
но кто (из сегодняшних — тем паче)
не жаждал умножить богатство, соревнуясь длиной яхт или высотой мавританских башен
на рублевских особняках?
Не говорю о платоновском Шмакове, фигуре фантасмагорической,
но вот хоть
и также персонажи художественной словесности, однако, далекие
от фанатизма и утопизма! Герои Зощенко.
Монтер-гегемон («Думает — тенор, так ему
и свети все время. Теноров нынче нету»). Лекпом, попросту — фельдшер («Нет, говорит,
я больше люблю, когда
к нам больные поступают
в бессознательном состоянии.
По крайней мере тогда им все по вкусу»).
Советский феномен превращения традиционного «маленького человека», над которым столько слез пролила сострадательная русская литература,
в маленького чиновника. Самоутверждающегося, жестокого — даже при (пока еще) временном бескорыстии.
Стоп. Советский?
И — феномен?
«<…> Что такое значит административный восторг
и какая именно это штука?.. Поставьте
какую-нибудь последнюю ничтожность
у продажи каких-нибудь дрянных билетов
на железную дорогу,
и эта ничтожность
тотчас же сочтет себя вправе смотреть
на вас Юпитером, когда
вы пойдете взять билет. <…>
«Дай-ка, дескать,
я покажу над тобою мою власть».
Если бы не явно несовременный
и узнаваемый стиль — да, Достоевский, «Бесы», — можно
было б решить: некто комментирует постоянную коллизию
в рассказах Зощенко.
…Надежда, что, победив — чего
не бывает — коррупцию,
а это в сущности есть синоним взяточничества, мздоимства,
мы победим бюрократизм, неосновательна.
Не совсем основательна. Недостаточна.
У полузабытого советского классика Николая Асеева было стихотворение,
и для его поздней,
не лучшей поры таксебеватое,
но популярное в 50—60-е годы. «Еще
за деньги люди держатся…» —
с наивнейшим предположением: «<…> Но вечно этого
не будет». Однако — вслед
за этим, помимо того, то бишь денег: «Мне кажется, / что власть
и почести — / вода соленая / морская: / чем дольше пить, / тем больше хочется, /
а жажда / все
не отпускает».Ну понятно. Поэты.
Что с них возьмешь?
Да и деньги… Они уже давно —
в наших условиях,
в нашем сознании —
не способ обеспечить себя
и близких, но самоутверждение: доказать свою выделенность, власть.
И «почести» —
а что, разве
не многие их жаждут, тем более те, кто
не догадывается, что корень слова — «честь»?..
По горячим следам: все
тот же —
и долго пребудет
тем же —
Н. С. Михалков в связи с чрезвычайным позором, который, если уж хочется, можно назвать чрезвычайным съездом Союза кинематографистов.
Он в качестве не знаменитого режиссера
и замечательного артиста,
но чиновника-руководителя, бюрократа по должности.
Охотно верю,
не могу не поверить: взяток
не брал, пуще того — куда
В. Н. Панину! — сам жертвует
и расходует. «А жажда все
не отпускает».Но тут вообще есть над чем поразмыслить.
Если удастся — то
и углубиться.(Окончание следует)
Станислав Рассадин, обозреватель «Новой»
«Новая газета» № 48 от 13 Мая 2009 г. ОБСУДИТЬ НА ФОРУМЕ
Ваше сообщение будет опубликовано, если оно не содержит:
— ненормативной лексики
— личных оскорблений или негативных высказываний в адрес других посетителей сайта или иных лиц
— личной переписки, не имеющей отношения к обсуждаемому материалу (для этого есть сервис онлайн-дневников)
— ссылок на какие-либо, не относящиеся к теме обсуждаемой публикации, страницы в интернете
— рекламы товаров или услуг, адресов или телефонов и т.п.
— призывы к насилию, в том числе к насильственному свержению режима
Администрация сайта оставляет за собой право удалять любые сообщения с сайта без объяснения причин.
Комментарии к материалам сайта - это личное мнение посетителей сайта.
Мнение автора сообщения может не совпадать с мнением администрации.
Посетители, которые используют возможность делать комментарии на нашем ресурсе в целях троллинга, будут подвергаться особому вниманию по части используемых IP-адресов.